August 27th, 2020

Глоток адреналина

Просматриваю ленту. В ней множество сообщений о пропавших без вести. Что чувствуют родные этих людей??? Вчера на 20 минут, всего на 20 минут, мы с мужем оказались в подобной ситуации, когда мы не знали, где Иван.
Мои дети, оба, знают, что нет для них косяка страшнее, чем не поднять трубку мобильника. Так у нас заведено. Нет, мы не трезвоним им во время уроков или тренировок, не дергаем если знаем, что они спят или чем-то заняты, но если дети уходят гулять - мы должны знать примерное направление и трубка должна подниматься обязательно. Особенно сейчас.
Вчера мы ушли гулять с собакой, а вернувшись, увидели, что малого дома нет. Что ж, ничего удивительного, ушел гулять с друзьями. Не проблема, позвоним, спросим, где он.
Набираю малого - длинные гудки. Набираю повторно - тот же результат. Ну, ок, висит на турниках, не слышит. Звоню его лучшему другу, Женьке - то же самое.
Сообщаю об этом мужу. Тот начинает звонить сам. Я в это время опять набираю Женьку. Длинные гудки.
Звоню дочУльке. Они с Иваном собирались вечером вместе погулять. Дочь в городе, где Иван она не знает.
Муж предлагает идти по району, чтобы их искать. И просит меня не истерить. Идем туда, где они гуляют чаще всего, продолжая названивать.
Мой муж к глупым истериками не склонен. Более того, он всегда говорит, чтобы я не смела думать о плохом и притягивать это. Когда дочУлька в три года попала в реанимацию с температурой 34,7 и сбоем сердечного ритма (реакция на лекарство), муж совершенно спокойно сказал мне, что рыдать нет причин, она же под контролем врачей и все будет нормально.
А тут я увидела, что он стал серого цвета. Не истерит, нет. Просто он сказал:
- Что-то не так.
Надо знать моего мужа. Если он считает, что что-то не так, это означает, по меньшей мере, примерно глобальный катаклизм, в центре которого мы находимся. Никак не меньше.
Более того, на мое предложение идти в наш ГОМ (городской отдел милиции), который по дороге к месту прогулок малого, он сразу ответил согласием. А это уже означает вообще конец света. Окончательный. Потому что в органы "правобеспорядка", он обратится только если надежды не будет уже никакой...
Мы не дошли до ГОМа всего несколько метров. Малой, наконец, поднял трубку.
Говорить я не смогла. Просто протянула трубку мужу.
- Домой, немедленно! И больше ты не выходишь! - вот все, что он сказал.
Малой, который в любом другом случае уже начал бы возражать, просто ответил:
- Хорошо.
К чему я все это рассказала?
К тому, что то, что сейчас творят так называемые органы правопорядка, заставляет беспокоиться за детей даже моего непрошибаемого мужа, который раньше только пожал бы плечами и сказал:
- Ну не берет трубку, может на турниках занимается, или в баскет играет. Позвонишь попозже или сам перезвонит.
Понимаете, мы не боимся, что ребенок попал под машину, что его избили гопники или похитили, чтобы разобрать на органы.
Мы боимся, что четырнадцатилетнего подростка (пусть и выглядящего на все 18), отличника и спортсмена, могут на ровном месте забрать в милицию и там сотворить с ним то же, что творили на Окрестина.
Мы боимся сотрудников органов безопасности, призванных защищать наш покой. Тех, которые существуют не на средства самопровозгласившегося президента, а на наши же налоговые отчисления.
А сын, к счастью, действительно играл в баскетбол на школьной площадке.